История Киева в фотографиях - видео, фото

Евбаз

Время через призму старинного киевского рынка



Знаете ли вы, что такое Евбаз? Нет, вы, конечно, этого не знаете! Да что ж тут удивительного, если даже большинство коренных киевлян, за исключением, пардон, старперов, о нем никогда и не слыхали.

Так вот, к вашему сведению: Евбаз – это бывший Галицкий рынок в Киеве, в простонародье именовавшийся Еврейским базаром. На протяжении целых ста лет вплоть до середины XX в. он считался в Киеве самым крупным и многолюдным центром торговли.

Какова же история этого уникального базара? С середины XIX в. юго-западная окраина Киева особенно быстро застраивалась. Здесь возникали жилые кварталы из двух- и трехэтажных домиков, густо заселенных мелкими ремесленниками и торговцами, главным образом евреями. В пойме речки Лыбидь между Дмитриевской улицей, Бибиковским бульваром и Брест-Литовским шоссе образовался обширный треугольник, названный Галицкой площадью, поскольку отсюда шла дорога на Галицию. Здесь стихийно возникло бойкое торжище, которое летом 1854 г. «для облегчения жителям в покупке повседневно необходимых продуктов» получило официальное дозволение именоваться базаром, а с 1869 г. уже титулуется Галицким рынком. Особенно успешно торговля здесь стала развиваться после того, как в начале 1870-х гг. неподалеку была проложена железная дорога и построен вокзал, а вслед за тем появились железнодорожные мастерские и депо, заводы и фабрики. В конце 1890-х гг. к Евбазу провели трамвайные линии, по которым побежали вагончики – сперва на конной тяге, затем на электрической. Проезжую часть примыкавших улиц замостили булыжником, а тротуары – желтым кирпичом. Территория же самого рынка долгие годы оставалась немощеной. Тысячи людей ежедневно вытаптывали грунт, отчего в жару над ними вздымались густые тучи пыли, а в слякоть они тонули в глубокой грязи. Но всё это не останавливало ни продавцов, ни покупателей – уж очень выгодно было здесь торговать и приобретать по сходным ценам самые разнообразные вещи и продукты питания.

Значительную часть этой пестрой публики, наряду с крестьянами окрестных сел и рабочими соседних предприятий, составляли евреи – ремесленники, перекупщики, лавочники и, разумеется, покупатели. А поскольку доля их на этом базаре была гораздо выше, чем на остальных, он прочно вошел в обыденное сознание киевлян как «еврейский», в основном без юдофобского подтекста.

Известно, что в Киеве евреи стали селиться с незапамятных времен, намного раньше, чем во всех прочих древнерусских городах. Их многократно изгоняли из Киева, но они упорно возвращались и вносили значительный вклад в экономическое развитие «матери городов русских». В конце XIX в. из 260 тыс. киевлян около 70 тыс. составляли иудеи. И это не считая множества еврейских местечек вокруг Киева.

Но вернемся к базару дореволюционных времен. Хотя он имел репутацию довольно грязного места, в остальном порядка там было больше, чем на других рынка. Торговые ряды располагались по линейке и делились на квадраты в соответствии со спецификой товаров. Рундуки, магазинчики, лабазы, киоски, лавки со столами под навесом и без оного строились из кирпича и прочного дерева по типовым проектам. Базарный староста вместе с общественной комиссией строго следил за соблюдением правил торговли и сбором пошлины. А полицейский пристав из своей будки рядом с публичным отхожим местом надзирал за тем, чтобы не возникали эксцессы. Внушительным подкреплением ему служили близлежащие воинские казармы, кадетский корпус и Лукьяновская тюрьма. А в качестве духовной опоры для участников коммерческих сделок по велению генерал-губернатора прямо на рынке воздвигли церковь Иоанна Златоуста, облицованную чугунными плитами. Базарный люд окрестил ее «Железкой», решив, что плиты призваны охранять храм от несметных полчищ крыс. Не позабыли власти и о самых активных двигателях торговли – иудеях, коим разрешили неподалеку, на Шулявке, открыть свой молитвенный дом. В 1909 г. на средства Галицкого еврейского общества, возглавляемого известным подрядчиком Яковом Файбишенко, на месте бывших «арестантских рот» была сооружена импозантная Галицкая синагога, впоследствии названная «Бейт Яаков» в честь библейского праотца и в память о ее строителе.

В начале XX в. евреям на этом рынке принадлежало примерно 25% всех торговых помещений, около трети магазинов по продаже одежды и обуви, галантереи, ювелирных изделий и хозяйственных товаров, почти вся торговля мясом.

Погром 19–20 октября 1905 г. не только причинил огромный материальный ущерб Галицкому рынку, но и привел к гибели многих десятков евреев. По свидетельству очевидца, «погромщики расхватали одежду, обувь, галантерею, грязно ругаясь и вырывая добычу друг у друга. Толстая баба с медным лицом и в модной шляпе с цветами, задыхаясь, волочила детскую кроватку и настенные часы. Голодранец в новеньком сюртуке деловито тащил коробки с сорочками и ботинками. Приказчики и дворники торопливо разбирали товары, выброшенные из разбитых лавок. Полиция активно участвовала в грабежах, отбирая самые ценные „трофеи“. Погромщики врывались в дома и вытаскивали оттуда не только имущество, но и избитых людей, заставляя их читать молитвы. Во многих квартирах оставались трупы убитых, истекали кровью раненые… Смежные улицы, сады и бульвары были усеяны пухом из перин и подушек».

Сколько людей пали жертвами зверств – об этом газеты стыдливо умалчивали. А спустя месяц там же, в районе Галицкой площади, произошло еще одно трагическое событие: революционные солдаты-саперы вступили в неравный бой с правительственными частями, но вынуждены были отступить, потеряв немало убитыми. Возглавивший восстание двадцатилетний подпоручик Борис Пейсахович Жадановский был тяжело ранен, приговорен к расстрелу, замененному вечной каторгой, а впоследствии погиб на Гражданской войне.

В период НЭПа Евбаз пережил свой «ренессанс», длившийся до конца 1930-х гг. вопреки раскулачиванию крестьян и репрессиям против кустарей-одиночек и мелких лавочников. Это время я хорошо помню, поскольку родился в «год великого перелома» (сосед дядя Петя, скрытый антисоветчик, называл его «годом перелома костей народу»).

Мне было года четыре, когда в Киев сквозь заградительные кордоны стали прорываться оборванные жертвы голодомора с опухшими синюшными лицами и протягивали худые грязные руки, умоляя о помощи. А под окнами соседней пекарни молча лежали умиравшие крестьянские дети, жадно вдыхая аромат свежего хлеба…

Детство мое прошло в угловом доме №1 по ул. Дмитриевской, которую переименовали в честь Менжинского – соратника «железного Феликса». Прежде на первом этаже нашего двухэтажного домика размещалась контора «ломового извоза», затем здесь открылся продуктовый магазин.

На втором этаже в коммунальной квартире проживали еврейские семьи Ройтманов, Мизиковых, Гимельфарбов, Левитов и мои родители с двумя детьми в 14-метровой комнатушке. До моего появления на свет божий мама шлифовала стекла на зеркальной фабрике «Митос» рядом с нашим домом и была активной комсомолкой. Папа работал парикмахером в мужском салоне на той же улице – сперва у частника, потом в артели.

В общей кухне многолюдной квартиры на ревущих примусах варились куриные бульоны и манные каши для крикливых чад. К ним принадлежал и я, шустрый пацан, украдкой пробиравшийся на чердак, чтоб из смотрового окна наблюдать в театральный бинокль за событиями на базарной площади. Передо мной внизу простирался громадный муравейник из тысяч людей, неутомимо сновавших вдоль овощных, фруктово-ягодных, мясных и молочных рядов. Вдали, на месте демонтированной большевиками церкви, пестрела «толкучка», где мои многочисленные сородичи – портные, меховщики и сапожники – сбывали свою кустарную продукцию. Особым спросом у населения, в первую очередь – сельского, пользовались стеганые штаны на вате, фуфайки и «кацавейки», шапки-ушанки, кирзовые сапоги.

Я обожал запретные прогулки по базару, чувствуя себя приобщенным к славному племени покупателей. Зажав в кулачке монетки, сэкономленные на школьных завтраках, с вожделением разглядывал миниатюрные порции мороженого с вафлями, стаканы «сельтерской» с разноцветным сиропом, бублики с маком, тягучие ириски и нежную пастилу. И прежде, чем кто-либо из базарной шпаны успеет экспроприировать мои денежки, я спешил вкусить желанный продукт. А вокруг меня на неповторимом русско-украинско-еврейском диалекте («суржике») зазывалы, с надрывом и завыванием, неутомимо рекламировали свои товары, покупатели яростно торговались за каждую копейку, а зрители с хохотом «подзуживали» тех и других, в то время как воришки ловко очищали их карманы.

В памяти сохранилось множество забавных эпизодов. Помню, какой-то дядька стал бесцеремонно выпрягать из телеги лошадь на глазах ее ошеломленного хозяина, заявив: «Це моя коняка!» Пока селянин, яростно ругаясь, доказывал обратное, с воза исчезли мешки с картошкой. Увлеченно созерцал я пышнотелую соседку Фиру, томно внимавшую черноволосой цыганке, которая напророчила ей красавчика-мужа, выклянчив в награду золотое колечко с бриллиантом.

Но всеобщим любимцем жильцов, и особенно детей, был живописный герой Гражданской войны Беня. В грязном буденовском шлеме, пританцовывая на деревянной ноге, он под аккомпанемент шарманки хриплым голосом картаво исполнял бесконечную песенку: «Была у мэнэ жиночка Р-р-ива, она была высока и кр-р-асыва, но кастр-р-уля и гор-р-шок – все летило мэни в бо-о-к!» В следующем куплете возникала «жиночка Хая, она была слэпая и глухая…» Затем – припев с той же посудой, попадавшей прямо в незадачливого мужа. И снова – еврейское имя, рифмованное с разными женскими качествами, и всё тот же трагикомический рефрен. Мы щедро бросали в жестяную коробку шарманщика медяки, переданные нашими сердобольными мамами.

До войны в Киеве повсюду, кроме центра, где проживала интеллигенция, слышна была еврейская речь. Мои родители часто общались между собой по-еврейски, особенно если хотели что-нибудь скрыть от меня. Но я-то в основном неплохо понимал их, хотя и отвечал по-русски. Когда приходили гости, обычно во время застолья хором пели записанные на пластинках песни, исполняемые Эппельбаумом, Александровичем и Сиди Таль. Папа был светским евреем и читал регулярно газету «Дер эмес». А дедушка по субботам посещал синагогу, где надевал кипу, талес, тфилин и с поклонами молился. Помнится, раза два-три он и меня туда приводил.

Весть о нападении Гитлера на нашу страну мгновенно превратила Евбаз в панически растревоженный улей. Одни лихорадочно скупали «про запас» всё подряд, другие бурно обсуждали последние новости и варианты бегства на восток, а третьи втихомолку обменивались мнениями о том, как поведет себя «немец», когда войдет в город. Те из родственников и соседей, кто не смог или не захотел покинуть Киев, попали в Бабий Яр. А мы едва успели в товарных вагонах эвакуироваться в далекий таежный Красноярск, где тяжко мучились до конца войны. Отец провел на фронте четыре страшных года рядовым-связистом, был контужен и ранен, чудом выжил и вернулся домой из Маньчжурии в начале 1946 г. C берегов Енисея в любимый город на Днепре возвратились и мы с мамой. Чужие люди, вселившиеся в нашу комнату во время оккупации, вынуждены были освободить ее семье фронтовика и вернуть часть скудной мебели.

Родной Евбаз показался мне значительно одряхлевшим и оскудевшим, дома и деревья стали гораздо ниже, а улицы и дворы – уже. Зато я повзрослел и с головой окунулся в жизнь мужской школы, расположенной рядом на Гоголевской улице. Три четверти моих одноклассников были евреи и почти каждый третий – вундеркинд. Базарные события меня перестали интересовать, ведь я готовился поступать в университет на философский факультет. И неожиданно легко был принят как медалист, и закончил его с «красным» дипломом. В аспирантуру меня, конечно, не взяли, а отправили на «периферию», где я работал сперва учителем в школе, а после защиты в МГУ диссертации – преподавателем в институте. В Киев приезжал ежегодно в гости к родителям, которые впоследствии наконец-то получили квартиру в новом микрорайоне. Но на Евбаз я упорно продолжал наведываться и с грустью замечал, как неумолимо деградирует в прошлом знаменитый рынок. Уже не было здесь ни былого обилия свежих продуктов, ни шумной «толкучки», где когда-то можно было приобрести любую вещь. Среди продавцов, покупателей и прохожих всё реже встречались еврейские лица и совсем не слышны были разговоры на идише.

В 1952 г. Галицкая площадь была переименована в площадь Победы – отчасти в пику бандеровцам, которых всё никак не могли добить в лесах Галиции. Впоследствии здесь воздвигли обелиск в честь разгрома фашизма, но «щирые украинцы» толковали его иначе: «Та це ж майдан перемогы над жыдивськыми шпэкулянтамы».

Однако хотя Евбаз и пытались закрыть еще в 1946 г., полноценной замены ему долго не могли найти. Даже двадцать лет спустя после войны вокруг площади сохранялось множество старых магазинчиков, киосков и «забегаловок», куда со всех концов города охотно наведывались любители. Но однажды (если память не изменяет, летом 1959 г.) при очередном визите в Киев я обнаружил там обширную стройплощадку. Спустя два года на месте Евбаза – «самого веселого еврейского цирка» – вознеслась помпезная громада республиканского госцирка, одного из крупнейших в стране.

Ликвидация Евбаза и генеральная реконструкция его окрестностей возбуждала во мне противоречивые чувства. С одной стороны, радовало, что наконец-то исчезли базарная клоака и трущобы. Вместо них появилась просторная площадь с великолепным торговым комплексом универмага «Украина», шикарным отелем «Лыбидь», модерновым кинотеатром. Прилегающие улицы неузнаваемо похорошели, расширены и застроены современными многоэтажными домами. Сегодня к району бывшего Евбаза возвращается слава «торговой Мекки», влекущей к себе потребителей со всей Украины широким ассортиментом товаров и демократичными ценами. А с другой стороны, становилось грустно, оттого что ушла в небытие экзотика и неповторимость базарной атмосферы, невыразимая прелесть уютных двориков и скверов, в которых протекало мое беззаботное детство.


Много фотографий Евбаза тут...

Давид Шимановский "Еврейская Газета"


Создан 21 авг 2010



  Комментарии       
Всего 2, последний 3 года назад
makarova 12 мая 2011 ответить
Ну что же, а теперь в здании цирка, в дни когда нет представлений - толкучка, пока правда только шмоточная. Все возвращается?...
Карим 03 апр 2014 ответить
Мы все когда-нибудь уйдём,
сбежим, уедем и умрём...
И нашу память вместе с нами
засыплет новыми снегами.
И это грустно, даже горько,
тем более, что будет "порка",
когда правнуки нас распнут
за то, как прежде было тут.
Потом и их "достанут" тоже...
Всё как всегда... Но что-то гложет...
Должно быть, нынешний удел -
майдан и прочий беспредел...
Имя или Email


При указании email на него будут отправляться ответы
Как имя будет использована первая часть email до @
Сам email нигде не отображается!
Зарегистрируйтесь, чтобы писать под своим ником
free countersOld Kiev on YouTube

DSLR видеосъемка свадьбы Киев
видеосъемка Love Story


Алёшин